Два художника-перформаниста Марина Абрамович и Уве Лайсипен (Улай) встретились и полюбили друг друга в 1976 году в Амстердаме. Начав работать вместе, они создали, как называли это сами, «коллективное существо», которое помогало им работать и быть вместе до 1988 года. Они одевались одинаково, не имели друг от друга никаких секретов и вообще вели себя как близнецы. Для перформанса «Смерть себя» художники соединили свои рты специальным агрегатом и вдыхали выдохи друг друга пока не закончился кислород. Через семнадцать минут после начала, оба упали на пол без сознания с легкими, наполненными углекислым газом. Этот проект исследовал способность индивидуума поглощать жизнь другой личности, обменивая и уничтожая её.

В середине 80-х у них начались проблемы в отношениях, которые мешали им жить и работать. Чтобы красиво завершить свою совместную историю Марина и Улай решили предпринять духовное путешествие, которое бы окончило их связь. Они отправились в путь с противоположных концов Великой Китайской стены и встретились посередине. По словам Абрамович: «Этот поход превратился в законченную личную драму. Улай стартовал из пустыни Гоби, я — от Желтого моря. После того, как каждый из нас прошел 2500 километров, мы встретились и простились навсегда».

Конец.



Прошло 22 года. И в 2010 году в МоМА Марина провела перформанс – Художник присутствует. Идея выступления заключалась в том, чтобы художница могла обменяться взглядом с любым желающим посетителем выставки. Перформанс длился 716 часов и 30 минут, и Марина посмотрела в глаза 1500 зрителям. Впрочем, вероятно, был лишь один взгляд из всех полутора тысяч, который она на самом деле запомнила...



http://www.adme.ru

среди прочих попался правильный комментарий:
"Кстати, вы замечали, что некоторые люди вместо фразы "Я ничего не понял, до меня не дошло" почему-то пишут нечто вроде "Это полный бред и чушь"?"

Наши люди стремятся в Стокгольм (Лондон и так далее) только для того, чтоб быть окруженными шведами.
Все остальное уже есть в Москве. Или почти есть.
Не для того выезжают, меняют жизнь, профессию, чтоб съесть что-нибудь, и не для того, чтоб жить под руководством шведского премьера...
Так что же нам делать?
Я бы сказал: меняться в шведскую сторону. Об этом не хочется говорить, потому что легко говорить.
Но хотя бы осознать.
Там мы как белые вороны, как черные зайцы, как желтые лошади.
Мы непохожи на всех.
Нас видно.
Мы агрессивны.
Мы раздражительны.
Мы куда-то спешим и не даем никому времени на размышления.
Мы грубо нетерпеливы.
Все молча ждут пока передний разместится, мы пролезаем под локоть, за спину, мы в нетерпении подталкиваем впереди стоящего: он якобы медленно переступает.
Мы спешим в самолете, в поезде, в автобусе, хотя мы уже там.
Мы выходим компанией на стоянку такси и в нетерпении толкаем посторонних. Мы спешим.
Куда? На квартиру.
Зачем? Ну побыстрее приехать. Побыстрее собрать на стол.
Сесть всем вместе....
Но мы и так уже все вместе?!
Мы не можем расслабиться.
Мы не можем поверить в окружающее. Мы должны оттолкнуть такого же и пройти насквозь, полыхая синим огнем мигалки.
Мы все кагэбисты, мы все на задании.
Нас видно.
Нас слышно.
Мы все еще пахнем потом, хотя уже ничего не производим.
Нас легко узнать: мы меняемся от алкоголя в худшую сторону.
Хвастливы, агрессивны и неприлично крикливы.
Наверное, мы не виноваты в этом.
Но кто же?
Ну, скажем, евреи.
Так наши евреи именно так и выглядят...
А английские евреи англичане и есть.
Кажется, что мы под одеждой плохо вымыты, что принимать каждый день душ мы не можем.
Нас раздражает чужая чистота.
Мы можем харкнуть на чистый тротуар.
Почему? Объяснить не можем.
Духовность и любовь к родине сюда не подходят.
И не о подражании, и не об унижении перед ними идет речь... А просто... А просто всюду плавают утки, бегают зайцы, именно зайцы, несъеденные.
Рыбу никто свирепо не вынимает из ее воды.
И везде мало людей.
Странный мир.
Свободно в автобусе.
Свободно в магазине.
Свободно в туалете.
Свободно в спортзале.
Свободно в бассейне.
Свободно в больнице.
Если туда не ворвется наш в нетерпении лечь, в нетерпении встать.
Мы страшно раздражаемся, когда чего-то там нет, как будто на родине мы это все имеем.
Не могу понять, почему мы чего-то хотим от всех, и ничего не хотим от себя?
Мы, конечно, не изменимся, но хотя бы осознаем...
От нас ничего не хотят и живут ненамного богаче.
Это не они хотят жить среди нас.
Это мы хотим жить среди них.
Почему?
Неужели мы чувствуем, что они лучше?
Так я скажу: среди нас есть такие, как в Стокгольме.
Они живут в монастырях. Наши монахи — шведы и есть.
По своей мягкости, тихости и незлобливости.
Вот я, если бы не был евреем и юмористом, жил бы в монастыре.
Это место, где меня все устраивает.
Повесить крест на грудь, как наши поп-звезды, не могу. Ее сразу хочется прижать в углу, узнать национальность и долго выпытывать, как это произошло.
Что ж ты повесила крест и не меняешься?
Оденься хоть приличнее.
«В советское время было веселей», — заявил парнишка в «Старой квартире».
Коммунальная квартира невольно этому способствует.
Как было весело, я хорошо знаю.
Я и был тем юмористом.
Советское время и шведам нравилось.
Сидели мы за забором, веселились на кухне, пели в лесах, читали в метро.
На Солженицыне была обложка «Сеченов».
Конечно, было веселей, дружней, сплоченнее.
А во что мы превратились, мы узнали от других, когда открыли ворота.
Мы же спрашиваем у врача:
— Доктор, как я? Что со мной?
Диагноз ставят со стороны.
Никакой президент нас не изменит.
Он сам из нас.
Он сам неизвестно как прорвался.
У нас путь наверх не может быть честным — категорически.
Почему ты в молодые годы пошел в райком партии или в КГБ?
Ну чем ты объяснишь?
Мы же все отказывались?!
Мы врали, извивались, уползали, прятались в дыры, но не вербовались же ж! Же ж!..
Можно продать свой голос, талант, мастерство.
А если этого нет, вы продаете душу и удивляетесь, почему вас избирают, веря на слово.
Наш диагноз — мы пока нецивилизованны.
У нас очень низкий процент попадания в унитаз, в плевательницу, в урну.
Язык, которым мы говорим, груб.
Мы переводим с мата.
Мы хорошо понимаем и любим силу, от этого покоряемся диктатуре и криминалу. И в тюрьме и в жизни. Вот что мне кажется:
1. Нам надо перестать ненавидеть кого бы то ни было.
2. Перестать раздражаться.
3. Перестать смешить.
4. Перестать бояться.
5. Перестать прислушиваться, а просто слушать.
6. Перестать просить.
7. Перестать унижаться.
8. Улыбаться. Через силу. Фальшиво. Но обязательно улыбаться.
Дальше:
С будущим президентом — контракт!
Он нам обеспечивает безопасность, свободу слова, правосудие, свободу каждому человеку и покой, то есть долговременность правил.
А кормежка, заработок, место жительства, образование, развлечение и работа — наше дело. И все.
Мы больше о нем не думаем.
У нас слишком много дел.

После освобождения оккупированных Германией территорий европейских государств, тысячи женщин, состоявших в личных отношениях с немецкими солдатами и офицерами, были подвержены унизительным и жестоким экзекуциям от рук своих сограждан.

Наиболее активно преследовали своих соотечественниц французы. Гнев от поражения, долгих лет оккупации, раскола страны, освобожденная Франция вымещала на этих девушках.



В ходе кампании по выявлению и расправе над коллаборационистами, получившей название «L’épuration sauvage», около 30 тысяч девушек, подозревавшихся в связях с немцами, были подвергнуты публичным унижениям.



Зачастую таким образом сводили личные счеты, а многие из наиболее активных участников так пытались спасти самих себя, отвлекая внимание от своего сотрудничества с оккупационными властями.



Очевидец тех событий: «Мимо нас, под аккомпанемент ругани и угроз, медленно ехал открытый грузовик. В кузове было около дюжины женщин, все — с обритыми наголо головами, низко опущенными от стыда». Зачастую на бритье головы не останавливались, рисовали краской свастику на лице или выжигали клеймо на лбу.

Были и случаи самосуда, когда девушек просто расстреливали, многие, не выдержав позора покончили жизнь самоубийством.

Они были признаны “национально недостойными” и многие получили от шести месяцев до одного года тюрьмы с последующим понижением в правах еще на год. В народе этот последний год называли “годом национального стыда”. Подобное происходило и других освобожденных европейских странах.

Медведя лет пяти-шести
Учили, как себя вести

позитивная девица

решил мужик сделать себе тату, попросил дочку что-нибудь нарисовать и отправился с рисунком в салон.
вот что из этого получилось::



во! я считаю

креатив на улицах Улан–Удэ

Большое количество людей одобряют минималистский подход к жизни, но гораздо проще говорить как это здорово, чем так жить на самом деле.

Минимализм это нечто, к чему люди готовы, просто они не знают, с чего начать.

Я начал с совета Уильяма Странка из его трактата о минимализме. Применительно к жизни вообще, он звучал бы так: “Избегайте ненужный вещей.”

Я мог бы (и возможно должен был бы) остановиться на этом месте, ибо все, что вам действительно нужно, уже сказано. Однако, данная идея нуждается в небольшом пояснении. Странк писал:

“Предложение не должно содержать ненужных слов, абзац – ненужных предложений по той же причине, по которой на чертеже не должно быть лишних линий, а в автомобиле – лишних механизмов. Это не означает, что писатель должен излагать свою мысль максимально короткими фразами, избегать любых подробностей, раскрывать все очень поверхностно – нет! Просто каждое слово должно о чем-то говорить.”

Надеюсь, вы поняли, что не следует сводить все к минимуму, едва достаточному для выживания, просто все, что вы делаете, должно иметь смысл.

Что ж, давайте посмотрим как можно применить эту идею к различным аспектам нашей жизни:

► Имущество: Будучи на работе или дома, оглянитесь вокруг. Все ли вещи важны? Может быть стОит избавиться от всякого хлама, оставив только действительно нужное? Решительно убирайте все лишнее, пока не останется необходимый минимум, с которым вам будет комфортно жить и работать (к примеру, можно убрать начальника – прим. переводчика).

► Покупки: Избавление от лишний вещей бессмысленно, если вы покупаете их снова и снова. Важно наслаждаться самой жизнью, шмотки ничего не стоят, так что снижайте ваши потребности в них. Избавляйтесь от привычки покупать все, чего бы ни захотелось, и, со временем, вы научитесь приобретать только необходимые вещи. А может быть даже вы сможете обходиться вообще без денег.

► Питание: Сколько на самом деле вам нужно еды? Так ли нужна вам большая миска жаренной картошки с тушенкой? Полная тарелка пельменей с майонезом? Все эти куски пирога? Эта огромная кружка сладкого кофе? Чаще всего ответом будет – нет. Не пичкайте себя лишней едой, пусть пища будет востребована организмом – питательная, здоровая и уместная.

► Труд: Делайте меньше. Выполняйте только значимую работу. Пересмотрите свои запланированные задачи и выделите те, которые действительно важны. Удостоверьтесь, что вы занимаетесь стоящим делом. Не разводите бессмысленную деятельность.
► Цели: Вам и правда нужна сотня целей? Может быть лучше ограничиться несколькими или даже всего одной? Сосредоточившись на меньшем, вы сможете трудиться с бОльшей эффективностью.

► Что вы производите: Если вы что-нибудь создаете, будь то тексты или музыка, программное обеспечение или одежда, подумайте, как сделать это максимально эффективно. Если вы работаете над сайтом, отвечает ли он конкретной цели, подталкивает ли посетителя к определенным действиям? Продумайте назначение конечного продукта и жестко корректируйте свою деятельность, так чтобы целенаправленно идти к результату.

► Остальное: Ищите возможность применить эти принципы во всем, что вы делаете. Само собой, не надо становиться одержимым этой идеей, но всегда полезно взглянуть на то, ЧТО вы делаете, КАК вы это делаете и ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ НУЖНО это делать.

http://zenhabits.ru/the-minimalist-principle-omit-needless-things/

топ всего попа

http://www.asriran.com/files/fa/news/1389/8/16/155486_922.swf

тут, как говорится, без комментариев

- Видишь этого человека на фотографии? - Да. - В 6 вечера заберешь его из детского сада!



кстати, у меня есть леденящая душу история из жизни детсадовцев

как-то мы договаривались, кто заберет "этого человека из детсада" и то ли случился мисандерстендинг, то ли у меня с памятью произошел ребрендинг, но когда мужчина позвонил мне поздно вечером, уже когда я успела сходить после работы на тренировку и мы с подругой не спеша брели домой, и спросил: "а где вы?", мне показалось странным, почему он задает этот вопрос во множественном числе. откуда ему было знать, что я шла с подругой??... я даже на минуточку подумала, что он шутит в общем, ребенка мы бежали забирать наперегонки
девочка грустила с воспитательницей, ела какое-то печенье и говорила почему-то жалобным фальцетом воспитательница сидела явно опухшая от вынужденных сверхурочных - час был поздний, давно за девять
с тех пор, при каждом удобном случае, девица втыкает мне это воспоминание в ребро упреком

мы поможем вам в поисках курсора!