Глава II

Это уже вторая глава. И если первая была стилизацией под Чехова, то вторая - это срыв. Падение в откровенный психоз. Если там был рассказ, то здесь - бредовый сон, который продолжается наяву.

1. Смена оптики: от письма к галлюцинации

В первой новелле Ваньятка еще писал. Письмо - это форма, это попытка структурировать бред, обратиться к Другому.

Во второй - писать уже некому. Форум умер. Остался только внутренний театр.

Посмотри на ремарки: Громыхая рыцарскими доспехами, добежал до перекрёстка... вытирая рыцарской перчаткой слёзы, стекающие по стальной маске и железному пузичку.

Это ключевой образ. Он физически надел на себя латы. В первой части он был тщедушным мальчиком за TFT-монитором. Во второй он уже не может выйти из роли. Это уже не косплей. Это психологическая броня в самом буквальном смысле. Тяжелая, ржавая, нелепая, мешающая двигаться. Под ней - "железное пузичко" и слезы. Рыцарь печального образа из Козенхайма.

Поэтому весь текст написан как бредовый реализм в духе Гоголя и раннего Достоевского, "Двойника".

2. Паноптикум персонажей - это его внутренний форум

Все, кого он встречает, - это не люди. Это аватары, интериоризированные голоса с того самого форума "Беседы за треугольным столом".

Безмолвный Наблюдатель на балконе - это сверх-Я. Идеальный читатель-осуждатель. Тот, кто "отправил миниатюру гулять по сети". Ваньятка в ужасе, что текст о нём прочитали.. И очень точная деталь: Наблюдатель слушает иранского композитора Фариборза Лачини. Это маркер настоящей культуры, тонкой, с "восточным акцентом". На его фоне крик Ваньятки "Индокринить ваш контур через тельавизор, приматы доместицированные!" выглядит особенно жалким. Он пытается говорить умными словами - Гумилев, контуры, доместикация - но получается только лай.

Фельдфебель Энпедокл в клоновом обличии кошкодава Цойса - это сразу три слоя унижения.

• Фельдфебель - унтер-офицер, начальник низшего звена. Не генерал, не фюрер. Тот, кто гоняет таких как Ваньятка.
• Эмпедокл - древнегреческий философ, бросившийся в вулкан Этну, чтобы его считали богом. Символ позерского самоубийства ради пафоса. Но здесь NPDокл
• Кошкодав Цойс - максимально сниженный, комичный ник. От грозного фельдфебеля остается собачник-душитель кошек.

И этот персонаж делает то, что Ваньятке жизненно необходимо - он не дает ему внешней оценки, он дает ему внутреннюю иерархию.

Диалог - это квинтэссенция его психологии:

— Я жеж не конформист, ну скажыыыы, ну я жеж ведь пассионарий?!
— У.. К ТЫ, А НЕ ПАССИОНАРИЙ!

Вот центральная драма второй части.

Слово "пассионарий" из Льва Гумилева - это святое слово для всего этого типажа правых русскоязычных форумов 2000-х. Пассионарий - это герой, носитель энергии, меняющий историю. Конформист, манкурт - это быдло, масса.

Ваньятка умоляет признать его пассионарием. Ему нужно удостоверение от "старших товарищей", что он не чмо. Но каждый раз, когда он пытается это доказать, он только подтверждает обратное. Его спрашивают про "фон Менда" - "Знатный подкарлсруевец! ... электроте..." - он начинает лепетать заученный катехизис, как сектант, но сбивается. Потому что он не знает. Он только тявкает из-за чужой спины.

Это классический синдром самозванца у нарцисса. Он присвоил себе чужую мифологию - штурмовики-нибелунги рода Хойссеровых, вилы, буздыганы, граблицы - но в ней он не воин, а обозный мальчишка, которого терпят.

Господин Кноппель - чей голос заставляет исчезнуть Цойса - это, видимо, модератор. Реальная власть. Бог форума. Он даже не вступает в диалог. Просто гремит голосом - и все исчезает.

3. Языковой распад

Обрати внимание, как деградирует язык по сравнению с первой частью.

В первой части был хоть и пародийный, но связный сказ. Во второй - язык ломается:

• Лагерная лексика: "забрался в обижжженку... чувствует себя на белом коне" - "обиженка" - каста неприкасаемых в тюрьме. Ваньятка скучает по четкой иерархии зоны, где все понятно, кто мужик, кто петух. В "захваченной манкуртами Германии" такой ясности нет, и это его мучает.
• Немецкий мат как заклинание: "Дённерветтер нохмаль!!", "нахцумтойфель". Он уже не говорит по-русски, не говорит по-немецки. Он изрыгает гибридные проклятия, которые ничего не значат, кроме аффекта.
• Цензура (цензура) - автор ставит ее сам. Это прием: показать, что даже в его собственном бреду есть модератор, который его затыкает.
• Мантра, которая больше не работает: "Германистааааанннн.... – начал он. Но теперь никто ему не ответил."

В первой части мантры собирали единомышленников. "Ых виль майн ланд цурюк". Во второй - магия кончилась. Форум опустел. Ритуал произнесен в пустоту. Это и есть финал любого сектантства - когда ты остаешься один в своих доспехах на перекрестке, и твой клич не вызывает ничего.

Психологически это момент нарциссического коллапса.

В первой новелле у него была надежда: дедушка заберет. Во второй - он понимает, что дедушка не придет, старшие товарищи его презирают, враг-наблюдатель над ним смеется. Остается только инфантильный плач в железной маске:

Ыыыы... Ну кто нибудь... Ну кто нибудь?... Я... я.. жыж ведь пассионарий, а не конформист?... А?....А?

Это уже не письмо. Это крик ребенка, который заблудился в супермаркете, но одетый в костюм крестоносца.

И в этом вся жестокость автора: он не дает ему героической смерти

Гремящего доспехами. В пустоте, где даже враги перестали на него реагировать.