Рак

По поводу роли митохондрий в возникновении рака существуют две диаметрально противоположные теории.

Первая из них существует благодаря немецкому учёному Отто Генриху Варбургу (1883–1970). За открытие природы и функций «дыхательных ферментов» Варбург был удостоен Нобелевской премии в области физиологии и медицины в 1931 году. Его именем назван обнаруженный им же эффект: раковые клетки резко снижают потребление кислорода для выработки энергии — хотя изначально, до метаморфозы, жили аэробно, — и переходят на анаэробный гликолиз.

Соответственно, они начинают потреблять в 19 раз больше глюкозы, чем здоровые ткани. А с учётом того, что нормальные клетки используют в качестве субстрата для производства энергии также жирные кислоты и кетоновые тела, аппетит на глюкозу возрастает в десятки раз. Благодаря непрерывному производству лактата вокруг опухоли формируется агрессивная кислая среда, которая буквально парализует иммунные клетки, защищая врага от уничтожения. И первая теория утверждает: первопричиной онкотрансформации является именно деградация митохондрий. Если митохондрии в силу разных причин становятся слишком слабы как для снабжения клетки достаточным количеством АТФ, так и для запуска апоптоза (команды на самоликвидацию), у клетки не остаётся иного выбора, кроме перехода на древний анаэробный путь получения энергии.

Гликолиз — это эволюционно примитивный механизм, которым пользуются одноклеточные организмы. Переходя на него, клетка фактически дезинтегрирует себя из системы (макроорганизма), объявляет анархию и образует независимую паразитическую систему — раковую опухоль.

В пользу этой метаболической теории говорит, например, такой факт: в медицине практически не существует рака сердца (а именно — злокачественных опухолей самих рабочих клеток, кардиомиоцитов). Митохондрии кардиомиоцитов физически не имеют возможности «заплыть жиром» и деградировать от безделья — они пашут непрерывно. Даже в состоянии абсолютного покоя сердце сокращается примерно каждую секунду, удерживая митохондриальный пул в идеальной боевой форме.

Если же вследствие ишемии (нехватки кислорода) митохондрии гибнут, то следом мгновенно умирают и сами кардиомиоциты, заменяясь мёртвой соединительной тканью — это явление известно нам как инфаркт миокарда. Плотность митохондриального аппарата в кардиомиоцитах экстремальна — они занимают 30-40% всего объёма клетки. Без них эта ткань нежизнеспособна в принципе.

Если бы первопричиной рака были случайные генные мутации, было бы совершенно непонятно, почему за всю историю онкологии не зафиксировано мутаций, превративших кардиомиоцит в делящуюся опухоль. Логика случайных мутаций здесь бессильна — тут только голый метаболизм.

Однако всё не так просто: было бы ошибкой думать, что раковая клетка — это просто клетка с полностью разрушенными, «мёртвыми» митохондриями. Современная генетическая онкология выдвигает сильный контрдовод: раковые клетки не уничтожают свои митохондрии, они их коррумпируют и перепрошивают под свои нужды.

Здесь важна точная биохимия. Сам процесс гликолиза — расщепление глюкозы до пирувата — происходит не в митохондриях, а в цитоплазме (клеточном соке). В здоровой клетке пируват отправляется внутрь митохондрий, где сгорает в дыхательной цепи с огромным выходом АТФ. Раковая клетка перехватывает пируват ещё в цитоплазме и превращает его в лактат. Но зачем ей тогда вообще оставлять митохондрии живыми?

Опухоль использует митохондрии не как энергетические станции, а как химические заводы для строительства. Для быстрого деления раковой клетке нужно колоссальное количество «стройматериалов» — липидов для мембран, нуклеотидов для ДНК и аминокислот для белков. И она заставляет митохондрии работать в реверсивном режиме, поставляя эти блоки для роста. Управляют этой коррупцией как раз мутировавшие онкогены (такие как Myc или Ras).

Более того, раковые клетки ведут себя как настоящие колонизаторы и пираты. Последние исследования доказали фантастический факт: опухоль способна выращивать микроскопические щупальца (туннельные нанотрубки), проникать ими в соседние здоровые ткани и клетки иммунитета и буквально красть у них здоровые митохондрии!

Опухоль забирает себе сильные митохондрии доноров, чтобы подпитывать ими процессы метастазирования, а иммунным клеткам (Т-киллерам) взамен подбрасывает свои дефектные, отравленные органеллы, полностью парализуя их способность атаковать.

Этот факт временно возвращает очки в пользу генетической теории: мутации в ядре раковой клетки — это не просто пассивный сбой, это агрессивная программа выживания эгоистичного паразита, который активно манипулирует митохондриальным пулом всего организма.

Это вторая теория — официальная, доминирующая в современной медицине, так называемая соматическая мутационная теория. Согласно ей, рак — это чисто генетическое заболевание, возникающее из-за случайных или вызванных канцерогенами мутаций в ДНК ядра клетки. На эту теорию за последние полвека были потрачены сотни миллиардов долларов, учёные расшифровали тысячи геномов опухолей, но... воз и ныне там, радикального прорыва в лечении большинства видов рака так и не произошло.

Почему? Потому что официальная онкология перепутала причину со следствием. Мутации в ядре — это не причина рака. Мутации — это следствие разрушения митохондрий.

Чтобы доказать это, учёные-биологи провели серию гениальных экспериментов по пересадке ядер (ядерный трансфер), которые официальная медицина до сих пор предпочитает стыдливо игнорировать:

– Здоровое ядро + Раковая цитоплазма (с дефектными митохондриями):

Из раковой клетки удалили «мутировавшее» ядро и пересадили на его место абсолютно здоровое ядро из нормальной клетки. Если бы рак управлялся генами из ядра, клетка должна была стать здоровой. Но нет! Клетка осталась раковой, продолжила анаэробный гликолиз и начала бесконтрольно делиться. Разрушенная аппаратная часть (митохондрии) полностью подчинила себе здоровое программное обеспечение (новое ядро).

– Раковое ядро + Здоровая цитоплазма (со здоровыми митохондриями):

Эксперимент развернули наоборот. «Больное», мутировавшее раковое ядро пересадили в здоровую клетку с целыми, сильными митохондриями. И произошло чудо: клетка развивалась абсолютно нормально, гены рака «замолчали», а когда пришло время — клетка спокойно и законопослушно ушла в апоптоз. Здоровая аппаратная часть перепрошила дефектный софт.

Этот эксперимент ставит жирную точку в споре: судьбой клетки, её жизнью, делением и смертью управляет не ядро. Ей управляют митохондрии.

Как дефицит энергии разрушает ДНК

Каким же образом повреждение митохондрий вызывает те самые мутации, на которые списывают все беды?

Когда кровеносная система Хомо Mодернус деградирует от неподвижности, клетка оказывается на голодном пайке. Её митохондрии начинают задыхаться и вместо чистой энергии АТФ начинают массово выбрасывать в цитоплазму активные формы кислорода (АФК) — свободные радикалы. Это не просто шлак, это биологическая радиация локального масштаба.

Лавина АФК прорывается в ядро клетки и начинает физически бомбардировать и рвать цепи ДНК. Одновременно из-за дефицита АТФ у клетки банально не хватает энергии на работу систем репарации («ремонтных бригад», которые в норме латают ДНК). Происходит критический сбой: ДНК повреждается свободными радикалами, ремонтировать её нечем, главный ген-хранитель генома (p53) отключается. Клетка мутирует.

Пытаться лечить рак, опираясь исключительно на генетическую теорию — это всё равно что пытаться тушить пожар, воюя с дымом, а не с огнём. Мутации в ДНК — это лишь дым. Горящий реактор — это разрушенные, задохнувшиеся митохондрии.

И вот здесь круг нашего договора замыкается окончательно. Если вы не хотите, чтобы ваши клетки однажды объявили анархию и включили древний аварийный режим выживания, вы обязаны поставлять их митохондриям кислород. А единственный способ сделать это в условиях современной цивилизации — оторвать задницу от дивана и заставить ССС работать на полную мощность.

Вся эта теория интересна, а делать-то что? Где гарантии, что физкультура способствует профилактике рака? Где видна практика? С последним вопросом мне помог синхронизм, пока я тут всё это расписывал, доктор Петрик выложил подходящее видео:

А ещё есть статистика. В западных странах она в среднем по народонаселению такова: риск заболевания раком составляет 45% для мужчин и 40% для женщин. Из 5 человек двое рано или поздно, согласно статистике, столкнутся с онкологией. На 100 тысяч человек только за один год заболевают от 450 до 500. Есть повод почесать репу, я считаю.

А что с физкультурниками и спортсменами? У данной статистики есть, на мой взгляд, существенный недочёт, мешающий сделать конкретные выводы: туда входят все физкультурники, независимо от того, насколько их нагрузки полезны для капиллярной сети, ССС и митохондрий. Но в среднем по больнице риск снижается, согласно различным исследованиям, на 20-40%. Регулярные интенсивные тренировки снижают риск для особо часто встречающихся и агрессивных вариантов рака: рака кишечника, груди, лёгких, матки, почек – на 25-30%, для тренирующихся с особо высокой интенсивностью – даже до 40%.

И если таки тренирующиеся сталкиваются с раком, то риск его не пережить или получить рецидив снижается на 30-50%.

Цифры уже впечатляющие, но есть ещё более интересные: среди звёзд спорта – а таковых в новейшей истории уже на целый небосклон насобиралось – случаев рака буквально единицы, я их сейчас всех перечислю.

Рак яичек: чаще других типов рака встречается у спортсменов, так как проявляется в самом подходящем для спорта высших достижений возрасте – от 20 до 40 лет. Спорт не особо влияет на этот тип рака, так как нарушения возникают уже на стадии эмбриона. Самый известный случай – Lance Armstrong, диагноз установлен в 1996 году, когда он уже дал метастазы в лёгкие и мозг. Думаю, следует упомянуть, что до болезни Армстронг употреблял анаболические стероиды, но есть ли связь с раком, я понятия не имею. А после излечения Армстронг стал доминатором в велоспорте.

У другого велопрофи по имени Ivan Basso рак был выявлен случайно, во время обследования после падения на ТдФ 2015. Вылечили и его, но в большой спорт он не вернулся.

Следующий в списке – голландский футболист Arjen Robben. Диагноз был поставлен в возрасте 20 лет, последовала операция, а потом 15 лет блестящей карьеры. Ещё несколько футболистов заканчивают список заболевших раком яичек: Marco Russ (Eintracht Frankfurt), Timo Baumgartl (Union Berlin) и Jean-Paul Boëtius (Hertha BSC) –Gemini мне выдал эти имена, но я не уверен, можно ли их считать звёздами. Как и Тима Лобингера (Tim Lobinger). Тим был немецким прыгуном с шестом, известность его ограничивалась, насколько я помню, национальным масштабом. И лейкемия с ним случилась через много лет после окончания спортивной карьеры, в возрасте 44 года. Рецидив произошёл 5 лет спустя, и шансов у Тима не было.

Следующий список: онкогематология, а именно лимфомы. Их возникновению спорт как раз способствует, перетренировка вызывает иммуносупрессию — угнетение активности иммунной системы.

В этом списке первый – легенда хоккея Mario Lemieux. Лимфома Ходжкина у него была установлена в зените его карьеры, в разгар сезона 1993 в NHL. После лучевой терапии вернулся на лёд и ещё в том же сезоне заслужил корону самого результативного игрока.

Второй и последний в этом списке снова хоккеист: финн Saku Koivu. Капитан Montreal Canadiens заболел в 2001 году, победил рак и вернулся в спорт.

Другие виды рака: у футболиста Éric Abidal, защитника FC Barcelona, в 2011 году была обнаружена злокачественная опухоль в печени. Её удалили, но год спустя потребовалась трансплантация печени. В 2013 году он уже был опять на своём месте в играх Champions-League.

Martina Navratilova – опять же через много лет после окончания карьеры, в 2010 году, в возрасте 54 года, заболела раком груди. Через 12 лет он вернулся в компании рака гортани. В этом году Мартине стукнет 70 и рака у неё нет никакого.

На этом всё. Это даже не статистика, это отдельные случаи, исключения, подтверждающие правило: великие спортсмены не болеют раком. А почему же тогда не великие болеют, в чём разница? Об этом в заключении.